Шёл 1915 год. Дмитрий Чертков по мобилизации отправлен на фронт Первой мировой войны. Ему недавно исполнился 21 год. Крепкий телом, среднего роста, он выделялся среди других открытым, сосредоточенным взглядом. Всегда смотрел вперёд, головы не гнул. С детства помогал отцу в работе. Отец на селе был каменотёсом.
Крепость Осовец, куда он был направлен, являлась важным узлом обороны, который глубоко выступал на запад.
— Во вторую сапёрную роту, — указывая на трёх прибывших молодых солдат, отдал распоряжение подпоручик, стройный и красивый, как на праздничных открытках.
— Сапёры? Это куда? — тихо поинтересовался Дмитрий у рядом стоящего.
— Так кто же его знает, — последовал неуверенный ответ.
— Разговорчики! —громко скомандовал подошедший унтер-офицер.
В расположении роты вновь прибывшим указали на место их размещения и поставили на довольствие. Наступил вечер.
— Раскачиваться некогда, — давал наставления унтер-офицер. — Завтра утром приступите к обучению. А сейчас отдыхать!
Возражений не было. Тем более, что этот унтер явно был татарином и говорил резко, коротко. Понятно, что тут никаких возражений быть не могло.
Молодое пополнение обступили старослужащие и, внимательно рассматривая их, стали знакомиться.
— Откуда прибыл, сынок?
— Из Оренбургской губернии.
— Звать-то как?
— Митя.
— Дмитрий, значит. А по батюшке?
— Сергеич.
— Ну, будем знакомы, Дмитрий Сергеевич. А я Иван Тимофеевич.
Подошедший солдат был лет сорока, невысокого роста, с огромными крепкими руками, которые никак не соотносились по размеру с его телом. Лицо его, благодаря пышным усам, было похоже на былинного богатыря.
Дмитрий пожал протянутую руку.
— О, крепкая у тебя рука. Это хорошо, — покрутив свой ус, Иван Тимофеевич добавил, — да, паря, ты попал.
Дмитрий свёл брови. Он не понял, что имел в виду солдат.
— Ладно. Держись меня, не пропадёшь.
Рано утром в воздухе появился неприятный запах. С каждой минутой он усиливался. Ветер, дующий со стороны немецких позиций, нёс туман. Со всех сторон послышался сильный, доходящий до рвотных звуков, кашель солдат. Дмитрий не понимал, что происходит и, самое главное, что делать.
— Митька, прикрой рот! — подбегая, прокричал Иван Тимофеевич. В одной руке он нёс мокрую тряпку. Другой прижимал к своему рту такую же.
В 4 часа утра 6 августа немцы пустили отравляющие газы с попутным ветром в сторону крепости.
Дмитрия подташнивало. Он плотно прижимал мокрую тряпицу к лицу, чтобы можно было дышать. Глаза щипало, и слёзы мешали видеть происходящее. Тошнило ещё и от увиденного. Повсюду на земле валялись защитники крепости: кто корчился в судорогах, кто-то уже не двигался, покинув этот мир. Громкие стоны и крики о помощи разрезали воздух.
В голове у Дмитрия проносилась одна и та же мысль: «За что? Почему?».
Первый разрыв снаряда разнёс башню на стене. Немцы начали артиллерийский обстрел крепости.
— За мной! Быстро! — Иван Тимофеевич подтолкнул остолбеневшего Дмитрия.
Спустившись во двор замка, сапёры собрались у основания стены.
— Здесь чуток спокойнее.
Артиллерия крепости начала вести ответный огонь.
— Странно, — прислушиваясь к работе крепостной артиллерии, проговорил унтер-офицер. — Куда они бьют?
Подбежал подпоручик, командир роты, и дал указания на расчистку от убитых площадки перед воротами.
— Немцы прорвали две линии обороны на Сосненской позиции! — почти кричал он. — Они заняли двор Леонова и пытаются продвигаться вдоль железной дороги к Рудскому мосту! Этого допустить нельзя!
— Тогда понятно, — тихо сказал Иван Тимофеевич.
— Приказ! — подпоручик сплюнул сгусток слизи и крови. — Братки! У нас нет другого выхода. Или мы, или они.
Он обвёл взглядом всех стоящих рядом и улыбнулся:
— Конечно же, мы. Вперёд! За Россию! За землю русскую! За отцов, матерей и детей наших! Ура!
Из-за артиллерийского грохота никто не слышал скрипа отворяющихся ворот. С немецких позиций была видна страшная картина: в крепостной стене медленно, без звука, открылись ворота, и из них стала выходить живая масса солдат с серыми, как у мертвецов, лицами, потухшими, стеклянными глазами. Они двигались с винтовками наперевес, молча, не проронив ни звука. Сверкали только штыки.
Дмитрий, крепко сжимая свою винтовку, прислонившись плечом к плечу Ивана Тимофеевича, твёрдо шёл вперёд. Не было никаких эмоций, он только смотрел на застывшего в ужасе врага и чувствовал плечо товарища.
Сильный ружейный и пулемётный огонь, рвавшаяся шрапнель не могли остановить русских солдат. Никто не отставал, все шли как один.
Такую картину немцы не смогли выдержать и обратились в бегство. Атака «мертвецов» психически сломала волю противника, и он откатился на исходные позиции.
Дмитрий Сергеевич часто вспоминал этот эпизод своей военной жизни, но никогда не рассказывал другим. Только незадолго до смерти он поделился с внуками своей тайной. Совесть его была чиста перед Богом и людьми.
2026, май